Главная / Каролина Павлова / Зовет нас жизнь: идем, мужаясь, все мы

Зовет нас жизнь: идем, мужаясь, все мы

Каролина Павлова

Понравилось?
Проголосовало: 1 чел.
Зовет нас жизнь: идем, мужаясь, все мы,
Но в краткий час, где стихнет гром невзгод,
И страсти спят, и споры сердца немы,—
Дохнет душа среди мирских забот,
И вдруг мелькнут далекие эдемы,
И думы власть опять свое берет.
              
_________
Остановясь горы на половине,
Пришлец порой кругом бросает взгляд:
За ним цветы и майский день в долине,
А перед ним — гранит и зимний хлад.
Как он, вперед гляжу я реже ныне,
И более гляжу уже назад.
Там много есть, чего не встретить снова,
Прелестна там и радость и беда,
Там много есть любимого, святого,
Разбитого судьбою навсегда.
Ужели всё душа забыть готова?
Ужели всё проходит без следа?
Ужель вы мне — безжизненные тени,
Вы, взявшие с меня, в моей весне,
Дань жарких слез и горестных борений,
Погибшие! ужель вы чужды мне
И помнитесь, среди сердечной лени,
Лишь изредка и тёмно, как во сне?
Ты, с коей я простилася, рыдая,
Чей путь избрал безжалостно творец,
Святой любви поборница младая,—
Ты приняла терновый свой венец
И скрыла глушь убийственного края
И подвиг твой, и грустный твой конец.
И там, где ты несла свои страданья,
Где гасла ты в несказанной тоске,—
Уж, может, нет в сердцах воспоминанья,
Нет имени на гробовой доске,
Прошли года — и вижу без вниманья
Твое кольцо я на своей руке.
А как с тобой рассталася тогда я,
Сдавалось мне, что я других сильней,
Что я могу любить, не забывая,
И двадцать лет грустеть, как двадцать дней.
И тень встает передо мной другая
Печальнее, быть может, и твоей!
Безвестная, далекая могила!
И над тобой промчалися лета!
А в снах моих та ж пагубная сила,
В моих борьбах та ж грустная тщета,
И как тебя, дитя, она убила,—
Убьет меня безумная мечта.
В ночной тиши ты кончил жизнь печали,
О смерти той не мне бы забывать!
В ту ночь два-три страдальца окружали
Отжившего изгнанника кровать,
Смолк вздох его, разгаданный едва ли,
А там ждала и родина, и мать.
Ты молод слег под тяжкой дланью рока!
Восторг святой еще в тебе кипел,
В грядущей мгле твой взор искал далеко
Благих путей и долговечных дел,
Созрелых лет жестокого урока
Ты не узнал,— блажен же твой удел!
Блажен!— хоть ты сомкнул в изгнанье вежды!
К мете одной ты шел неколебим,
Так, крест прияв на бранные одежды,
Шли рыцари в святой Ерусалим,
Ударил гром, в прах пала цель надежды,—
Но прежде пал дорогой пилигрим.
Еще другой!— Сердечная тревога,
Как чутко спишь ты!— да, еще другой!—
Чайльд-Гарольд прав: увы! их слишком много,
Хоть их и всех так мало!— но порой
Кто не подвел тяжелого итога
И не поник, бледнея, головой?
Не одного мы погребли поэта!
Судьба у нас их губит в цвете дней,
Он первый пал, — весть памятна мне эта!
И раздалась другая вслед за ней:
Удачен вновь был выстрел пистолета.
Но смерть твоя мне в грудь легла больней.
И неужель, любимец вдохновений,
Исчезнувший, как легкий призрак сна,
Тебе, скорбя, своих поминовений
Не принесла родная сторона?
И мне пришлось тебя назвать, Евгений,
И дань стиха я дам тебе одна?
Возьми ж ее ты в этот час заветный,
Возьми ж ее, когда молчат они.
Увы! зачем блестят сквозь мрак бесцветный
Бывалых чувств блудящие огни?
Зачем порыв и немочный, и тщетный?
Кто вызвал вас, мои младые дни?
Что, бледный лик, вперяешь издалёка
И ты в меня свой неподвижный взор?
Спокойна я, шли годы без намека,
К чему ты здесь, ушедший с давних пор?
Оставь меня!— белеет день с востока,
Пусть призраков исчезнет грустный хор6.
Белеет день, звезд гасит рой алмазный,
Зовет к труду и требует дела,
Пора свершать свой путь однообразный,
И всё забыть, что жизнь превозмогла,
И отрезветь от хмеля думы праздной,
И след мечты опять стряхнуть с чела.
    

Реклама

Предлагается недорогая аренда Солярис в столице